Пользовательского поиска
|
|
На следующий день, как всегда, была летучка. Встает рецензент и говорит: «Вообще-то передача получилась средняя, о таком писателе можно было бы рассказать и получше. Правда, в середине был живой кусок, и дикторы его неплохо прочитали». Вот такой неожиданный комплимент мы получили! А все дело, может быть, в том, что мы, оставшись без текста, заговорили вдруг «своими голосами». Казусы в те годы часто происходили из-за того, что каждая передача шла прямо в эфир. Мы имели право, если так можно выразиться, только на один дубль. Сегодня видеозапись, конечно, намного облегчает нашу работу. Но зато часто пропадает та непосредственность, которая свойственна живой жизни и «живому» эфиру. Да, у нас в свое время случались накладки, но зато сохранялась сиюминутность. Зрители сопереживали тому, что происходит на экране в данную минуту, и потому прощали нам оговорки, плохой свет на лицах, дефекты звучания, нестабильное качество изображения. «Живой» эфир закалил нас в свое время как профессионалов. Он не допускал расслабленности в работе. Творческий результат зависел от собранности буквально каждого из тех, кто был занят в студии, начиная с телережиссера и кончая осветителем. В 1967 году, в канун переезда в Останкино, для нас, дикторов, сложилась трудная ситуация. Как я уже упоминал, круг передач с нашим участием стал сужаться. В кадр все чаще начали выходить специалисты, профессиональные интервьюеры, комментаторы, ведущие. Нам предсказывали невеселое будущее, говорили, что дикторская профессия скоро не будет нужна. Предлагали заменить заставками даже диктора, который ведет программу дня. По правде сказать, я себе такого обезличенного телевидения не представляю. Практика показала, что диктор необходим на экране. Он постоянно общается со зрителем и как бы ведет его за собой, соединяя телевечер в одно целое, персонифицируя его. Пожалуй, дикторская профессия окончательно не сложилась на телевидении еще и сегодня.