Пользовательского поиска
|
|
— На ней можно электростанцию ставить, по меньшей мере — областного масштаба, — ответил Евгений Рябчиков, когда я спросил, что за человек директор Центральной студии телевидения В. Н. Шароева. Меня переводили из «Огонька», где я проработал семь лет, на телевидение, о котором я понятия не имел. Логика перевода была неотразимой: «Огонек» — иллюстрированный журнал, следовательно (?!), «вы будете очень полезны на новом месте: там решено разворачивать публицистику». Рябчиков напутствовал меня: — Я-то был на Шаболовке всего однажды, но вполне понял, что телевидение — это грандиозно по возможностям. Давай, не сомневайся! И сказал про электростанцию, которую можно ставить на директоре… Директор оказался миловидной дамой средних лет; она заявила, что, будучи по образованию музыковедом, не компетентна в журналистике и потому передает ее иод мое нераздельное руководство. Прищурив ярко-голубые глаза, она сказала: — Делайте все, что считаете нужным! И прибавила: — А если сделаете что-нибудь не так — берегитесь!.. В список работников студии я был внесен под номером 74. Шел 1954 год. Телевизоров в Москве, Киеве и Ленинграде, вместе взятых, насчитывалось 225 тысяч; в других городах телевидения не было. Еще не существовало понятия «телевизионная журналистика»; малый экран использовался по преимуществу как средство показа кинофильмов, театральных спектаклей, эстрадных и цирковых представлений. Но для передачи спортивных соревнований (главным образом футбольных матчей на стадионе «Динамо») применялся репортаж — испытанный жанр журналистики, хорошо известный по газете и радио. Именно репортаж позволил телевидению одержать первые победы в борьбе за право именоваться новым родом журналистики, особенно после того, как его тематические рамки постепенно стали расширяться.